Алексей Козлов: «Я свое уже доказал»

Имя этого джазмена упоминается в европейских энциклопедиях, а его группа «Арсенал» хоть и претерпела изменения в составе, все так же энергична и готова к новым гастролям. Перед киевским концертом Вадим Куликов поговорил с Алексеем Семеновичем Козловым о музыке авангардной, модной и патологической.

В своей книге «Рок-музыка: истоки и развитие» вы говорите, что в 80-х рок вышел на высокий уровень социаль­ного и политического самосознания. А какой уровень самосознания у сегод­няшней рок-музыки?

Я не претендую на роль мудреца, но мое мнение таково, что рок - это все-таки музы­ка протеста, и когда закончилась война во Вьетнаме и рухнул «железный занавес», эра настоящей рок-музыки подошла к концу. С другой стороны, скрытые поводы для протеста были и будут всегда, например, сейчас никто не рискует протестовать про­тив терроризма, потому что может быть убит, или против наркомафии, которая не просто губит людей, но и практически пода­вила рок-музыку. Вообще, изначально рок-культура была противостоянием хиппи серой толпе, жлобам. Индивидуалисты и се­годня существуют, но в основном молодежь стала одинаковой, невозможно выделить хоть какую-то моду, а «рок» превратился всего лишь в слово и перестал возбуждать психику молодых, как это было во времена зарождения молодежной контркультуры. Остались только эстрадные формы эпати­рующего стадионного псевдорока типа Scorpions. А также возникли новые попсо­вые формы с обязательным налетом пато­логии, как, например, Tokio Hotel.

Еще в конце 90-х вы отмечали, что из-за обилия информации весь музыкальный пласт невозможно проанализировать. На что вы обращаете внимание в пото­ке новой музыки?

Сориентироваться сейчас непросто - взять хотя бы сайт YouTube, куда заходишь и те­ряешься. Я пытаюсь быть в курсе дела, осо­бенно меня интересует субкультура, то, что не выходит даже в интернет. Например, не­сколько лет назад меня пригласили на фе­стиваль «прог-рока», где выступали музы­канты из Сибири и Дальнего Востока. Они неизвестны в России, хотя выступают и за­писываются за рубежом и создают серьез­ную музыку, построенную на классике, авангарде и world-music. Я поразился, что настоящая любовь к музыке выживает в любых условиях.

Когда-то «Арсенал» тоже играл прогрес­сивный рок...

А то, что мы делаем сейчас, это постмодер­низм. Но основа осталась прежней - стиль funky-fusion. Мы можем играть классику или что-либо этническое, тут же я могу спеть блатную песню или прочитать стихи, комбинации самые разные. Я за эклектику. На концертах мы можем перескакивать че­рез столетия, от Равеля к классической джазовой композиции «Take Five». Причем в этом всем можно услышать ироническое отношение нашей любви к этим стилям. Вот так вот.

В 1997 году, чтобы доказать солидность джаза, вы организовали концерт с сим­фоническим   оркестром   и   записи   со струнными квартетами. Вы полагаете, вам удалось доказать, что джаз давно за­служил себе место рядом с классикой?

Предубеждения против джаза как были в академической среде, так и остались. До сих пор академисты джазменов считают людьми второго сорта, втайне завидуя их способности к импровизации. Но я свое уже доказал, записал двойной DVD «Джаз и классика», где выступил в качестве аран­жировщика и музыканта, выступал со струнным квартетом и даже с еврейским хором Александра Цалюка. Хватит мне до­казывать.

Мне очень нравится ваша теория о не­посредственной связи музыки с поли­тикой и экономической ситуацией. Но если деньги и власть могут управлять искусством, то, может быть, реально движение в противоположную сторону? Может ли музыка быть влиятельной?

Как говорил Маркс, экономика - базис, а культура - надстройка, и в этом я с ним со­гласен. Любой стиль, начиная с блюза, об­разовывался в результате экономических и политических потрясений. Взять, напри­мер, би-боп, он возник после войны как первый значимый протест черных моло­дых музыкантов против сегрегации. А рок-культура - вообще наиболее яркий при­мер - возникла в результате появления нового класса - тинейджеров и их протес­та против войны во Вьетнаме, против при­теснений студентов, против ядерного ору­жия. Музыка панков позже появилась в результате деятельности Маргарет Тэт­чер, которая, спасая британскую экономику, ввела такие законы, что молодежь, как бед­ная, так и богатая, не могла найти себе рабо­ту. Тут же возникла масса юных бездель­ников, которые возненавидели профессио­налов во всем, в том числе и в музыке. Этим и объясняется их ненависть ко вкусам сво­их родителей-хиппи и лозунг, появивший­ся в то время: «Я ненавижу Pink Floyd». Но музыка, родившаяся в результате каких-либо потрясений, способна далее воздей­ствовать на общество, порождая, в свою оче­редь, новые молодежные движения, меняя моду и стиль жизни.

Среди ваших любимых в жизни вещей значились   атональная   музыка,   бес­предметная живопись и черный юмор. Этот список еще актуален?

Все меняется. В годы запрета все эти состав­ляющие были методом раздражения «офи­циоза». Сегодня я использую и атональную музыку, но она не является для меня един­ственной. Я исполняю ее фрагментами, что­бы подчеркнуть красоту гармоничной му­зыки и показать все грани современного искусства. Только оттеняя друг друга, вещи становятся понятнее. Что касается меня, то я стал гораздо терпимее ко всему происхо­дящему вокруг, даже к жлобской толпе - не­счастной жертве массмедиа.

9-15 апреля 2008, Time Out Киев