На жаль, українська версія публікації відсутня, пропонуємо варіант на російській мові

Евгений Ступка, саунд-продюсер: «Нет ничего стыдного в том, чтобы чего-то не знать» #4

15.08.2016 · Інтерв'юЕвгений Ступка, саунд-продюсер: «Нет ничего стыдного в том, чтобы чего-то не знать» #4

Саунд-продюсер Евгений Ступка, ныне покоряющий американскую музыкальную индустрию, давно стал одним из главных «серых кардиналов» поп- и рок-сцены СНГ. В первойвторой и третьей частях интервью Евгений делится воспоминаниями из своего творческого прошлого, которые будут интересны как тем, кто просто следит за историей украинской рок-музыки, так и тем, кто сам участвует в её формировании.

Заключительная часть обширной беседы со Ступкой получилась особо ценной для молодых практиков звукозаписи. Евгений касается такой важной и, вместе с тем, не слишком часто освещаемой в СМИ темы, как механизм организации успешных отношений между артистом и саунд-продюсером. А музыкантам, желающим записаться «у Ступки» бесплатно, настоятельно рекомендуется дочитать интервью до конца.

По слухам, за Вами закрепилась репутация авторитарного саунд-продюсера. Случалось ли Вам отказываться от собственного авторитаризма и передавать бразды правления артисту в тех ситуациях, когда Вы чувствовали, что так и только так получится в принципе завершить запись? Или Вы расстаётесь с артистом, который не принимает Ваших правил игры?

На моей памяти лишь однажды была ситуация, когда артист по завершению записи меня проклял и возненавидел. Причём я до сих пор не знаю, за что именно на меня обиделись.

Но суть не в этом. Работа продюсера заключается в том, чтобы сделать готовый продукт. По сути, её можно сравнить с любой другой профессией. Скажем, у меня отвалился каблук на ботинке. Я иду к сапожнику с тем, чтобы он отремонтировал мою обувь. Теоретически я представляю себе, что, скорее всего, он будет как-то крепить этот каблук гвоздями. Но, по большому счёту, процесс ремонта обуви является для меня тайной. Я иду к специалисту за результатом.

Сапожники могут быть плохими и хорошими. Условно говоря, существует три «версии» плохого сапожника: тот, который прибьёт каблук некрасиво; тот, который прибьёт каблук так, что гвозди будут пятку колоть; тот, который отремонтирует ботинок так, что каблук на третий день отвалится. У хорошего сапожника всё будет хорошо.

При этом, помимо хороших сапожников, существуют также сапожники элитные. Причём хороший сапожник на практике может работать ничуть не хуже элитного. А работа элитного сапожника по уровню качества может, на поверку, уступать качеству работы сапожника хорошего. Тут уж всё бывает, как угодно.

Работа продюсера выглядит примерно так же. Ко мне приходит клиент и говорит: Женя, нам нужен продукт. Этот продукт должен играть на таких-то радиостанциях. Я говорю: хорошо. И берусь за работу.

Продукт делаю я, не кто-то другой. Музыканты на записи играют, аранжировщики её аранжируют, звукоинженеры сводят, певцы поют, композиторы сочиняют музыку... А я делаю продукт. Иногда я выполняю какую-то из «рабочих» функций. Часто сам делаю аранжировку, играю на клавишных. Но  самое главное в том, что я отвечаю за продукт.

Иногда продукт получается очень хорошим, иногда — не очень. Когда клиент обращается ко мне, он понимает, что может быть и так, и эдак. Но у меня есть большой процент «попаданий в цель». Вот и всё, только этим я отличаюсь от любого другого продюсера. Больше ничем.

Все знания, умения и прочее — второстепенны. Теперь всё это доступно в интернете. Любой человек может провести несколько лет, целенаправленно копаясь в компьютере, и знать он будет больше, чем я. Но дело не в этом. Дело в проценте попаданий в абсолютную цель.

Я никогда не спорю с артистом. Когда артист приходит ко мне, то он сам понимает, что ему нужен продюсер. Он и приходит ко мне ради того, чтобы я что-то с его материалом на своё усмотрение сделал. Это ведь не та ситуация, когда я вторгаюсь в творческую лабораторию артиста, отталкиваю его в сторону и грозно говорю: поди прочь, сейчас я буду лезть в твоё творчество! Тут всё наоборот. Артист приходит ко мне и просит: Женя, пожалуйста, включайся в процесс. И я «включаюсь».

И, всё-таки, насколько авторитарно Вы при этом себя ведёте?

Я всегда уважаю мнение всех участников рабочего процесса. Иногда я намеренно его спрашиваю. Я даже могу поинтересоваться у бас-гитариста по поводу того, что он думает относительно сведения. Или, например, спросить у звукоинженера, что он думает о партии баса. Кстати, бывают такие звукоинженеры, которые владеют бас-гитарой лучше многих «профильных» бас-гитаристов.

Например, Олег Барабаш.

Не знаю, как играет Барабаш. Но я долгое время работал со звукоинженером Сергеем Добровольским, который играет на гитаре лучше, чем большинство известных нам гитаристов. Очень часто он играл на записях, сделанных нами.

Разумеется, когда в студию приходила группа с «железно» отрепетированным материалом, выстроенным звуком, играла всё с одного-двух дублей — тут вопросов нет, никакой звукоинженер им не подыгрывал. Но когда песню приходилось конструировать с нуля, я часто просил Сергея выступить в роли гитариста. Тем более, что звукоинженер, который сам играет на гитаре, сможет быстро выстроить необходимый звук: сыграть на «правильных» датчиках, с использованием нужных приборов обработки и т. п.

В общем, на практике случаются самые разные вещи. Я понимаю, что иногда ко мне приходит музыкант, который в данной группе играет, допустим, на барабанах. Но, на самом деле, является ещё и человеком, который продюсирует другие записи не хуже, чем я. Естественно, я с большим уважением буду относиться к его мнению по поводу звучания конечного продукта.

Я прислушиваюсь ко всем, но решения принимаю самостоятельно. Я беру на себя смелость принимать решения. Это большая смелость. Если мне для этого нужно чьё-то мнение, я им интересуюсь. Если мне мнение не требуется, но его сообщают — я внимательно выслушиваю сказанное и с уважением отношусь к нему. Но это вовсе не значит, что я буду поступать в соответствии с этим мнением. Я буду действовать так, как считаю нужным.

Существует ещё один важный момент. Когда ты сдаёшь клиенту фонограмму, — а клиентом зачастую является не артист, а рекорд-лейбл или менеджмент артиста — тот может сказать: не нравится. Но когда «не нравится» говорит профессионал, его антипатия, как правило, аргументирована каким-то объективным фактором.

Единственный аргумент, который в нашей профессиональной среде принято принимать: материал забраковали на радио. Всё прочее веским аргументом не считается. Если кому-то, допустим, не нравится, как звучит гитара в готовой записи, ротацию которой одобрили на радио — что ж, пусть приходит в студию со своим шестиструнным инструментом, записывает сольный диск гитарной музыки. И у него будет запись, на которой гитара прозвучит так, как ему нравится.

Была, однажды, и такая ситуация. Мы делали проект для одной известной украинской певицы. Я думал, что конечным заказчиком является её продюсер, который, собственно, и ставил передо мной задачи по формированию определённой звуковой картины. Потом, по окончанию работы, вдруг выяснилось, что клиентом был рекорд-лейбл «Союз». Когда ему продемонстрировали фонограмму, он сказал: это звучит так, будто запись сделана в Киевском Доме Звукозаписи в конце 80-х. А передо мной ставили именно такую задачу! Я ответил: так ведь классно же! Значит, задача достигнута! На что клиент ответил: нет, ребята, это какая-то ерунда.

Где-то в промежутке между мной и заказчиком задача исказилась. Когда проект делается под конкретную задачу, а потом выясняется, что задача была искажена — проект, скорее всего, погибнет. Переделать такие вещи «малой кровью» практически невозможно.

И артист здесь совершенно ни при чём. Артист — он что? К нему пришли дядьки-продюсеры и говорят: не дрейфь, малая, сейчас в тебя «баблосы» вложим, и всё будет в ажуре! «Малая» сидит на кухне и думает: вот это да, вот это Земля вокруг меня вращаться начала!.. А потом какое-то «искажение задачи» происходит — ба-а-а-ах!.. В общем, артистом тяжело быть. Тяжелее, чем продюсером — это уж точно (улыбается)!

Да уж. Сегодня кажется, что под ногами у тебя цветы распускаются — а завтра ты внезапно становишься никому не нужен.

Вроде того. В общем, в конфликты с артистами я не вступаю никогда. Если артист захочет, чтобы я во время записи поставил ему в студии букет цветов — будут цветы. Если артист просит выключить свет и раздеться, — причём меня — то я, скорее всего, так и сделаю. Если нужно зажечь свечи — я зажгу.

Артист, кстати, имеет право на то, чтобы немотивированно сказать: мне, мол, не нравится аранжировка, давайте менять. Но это происходит до записи! А когда мы всё свели, записали, отмастерили — и тут артист говорит: м-м-м-м!.. (улыбается) У меня однажды был случай, когда артист послушал фонограмму после мастеринга и сказал: а сейчас я текст поменяю. Причём речь идёт о серьёзном профессиональном артисте, которого все очень хорошо знают! Ну, что ж: поменяли текст, переписали вокал, всё переделали...

То есть, бывает всякое. Но, повторюсь: по большому счёту, единственным критерием в профессиональной индустрии является реакция радио. Бывает, что на радиостанции нам говорят: ребята, добавьте, мол, в песню «зелёных попугаев» — тогда мы будем её ротировать. Делать нечего, мы добавляем «зелёных попугаев».

Занятие это бывает весьма болезненным: ты ведь уже сделал песню, результат вроде бы уже одобрен всеми, устраивает тебя самого — и тут нужно ещё каких-то «попугаев запускать». Ёлки-палки! Иногда это может месяцами тянуться...

В моей практике несколько раз бывало, что после меня песню переделывали. Это нормально. Это значит лишь то, что данный продукт нужно было сделать ещё раз с кем-то другим. Мне тоже много раз приносили песни, которые много кто делал. И говорили: послушай, мол, трек, нужно его переделать. Я всегда отвечал: не нужно мне слушать чужую работу, которой вы недовольны. Сыграйте, пожалуйста, всё под гитару — я сделаю аранжировку «с чистого листа».

Насколько строг Ваш внутренний цензор в тех случаях, когда необходимо оценить работу исполнителя? В каких стилях музыки Вы позволяете себе расслабиться и, допустим, «пустить в печать» не самый идеальный дубль?

Моя подруга  как-то сказала мне: Женя, ты, мол, перфекционист. На что я честно ответил, что для того, чтобы стать перфекционистом, мне нужно ещё работать и работать.

Я считаю себя разгильдяем во многих вещах. Например, я не воспринимаю технические ошибки в записи как ошибки. Если человек, исполняя свою партию, зацепил «левую» ноту или чем-то там стукнул, но при этом дубль звучит вдохновенно и классно — я оставляю всё, как есть. Я никогда этого всего не вычищаю. И никогда не буду переписывать дубль только из-за того, что он неидеально сыгран. В альбомах порой встречаются дубли, исполненные на грани фола — но они работают, они почему-то нравятся. Да и потом, когда песня «склеивается», никто толком уже и не знает, что было на грани фола, а что нет.

Поэтому мой внутренний цензор, скорее всего, всё время спит (улыбается).

Владимиру Корниенко, наверное, с Вами тяжело работать: он-то перфекционист!

Ну, так он и играет — извините меня!

Я, как слушатель, жду от него альбом инструментальной гитарной музыки. И, не будь Корней маниакальным перфекционистом, на запись такого альбома потребовалось бы несколько часов в приятной обстановке.

Для того, чтобы сделать такой альбом, ему нужно принять серьёзное решение. Перфекционистам очень сложно принимать решения. А я принимаю их на лету. Вплоть до того, что в процессе аранжировки почти готовой песни сталкиваюсь с тем, что барабанщик неожиданно вскакивает с места и говорит: ребята, давайте, мол, сыграем здесь румбу! Группа играет, это звучит хорошо — и я могу молниеносно сказать, что так необходимо всё и записывать.

В процессе подготовки материала «к публикации» я не держусь вообще ни за что. Держусь только за радио. Ну, и за целостность звуковой картинки. На самом деле, звук строится не в студии, а на репетициях. Если у вас изначально бочка «ссорится» с бас-гитарой, то и в записи это прозвучит плохо. Даже ещё хуже, чем живьём.

Если же до записи сделать всё так, чтобы было красиво и хорошо, то в студии не придётся прикладывать дополнительные усилия к тому, чтобы запись звучала. Большинство песен альбома «Dolce Vita» группы «Океан Ельзи» было записано в таком виде, что их можно было бы сильно не сводить. Всё это уже живьём звучало достойно.

Помню, как мы сделали первый дубль с барабанами — «жирными», массивными... Слушаем его в контрольной комнате, а Петя Чернявский сидит и с упоением говорит: «Японія»! Это цитата из пьесы «Репка» Леся Подервьянского, обозначающая нечто вроде высшей степени совершенства (улыбается).

Пробовали ли Вы работать по схеме Робина Гуда, зарабатывая деньги с одними проектами и вкладывая их в другие? Ведь не секрет, что далеко не все талантливые артисты дружат с финансами.

Во-первых, у меня на всех студиях было и есть ночное время. Я беру на работу ночного инженера звукозаписи и, если мне нравится артист, могу спокойно дать ему на ночь студию без какой-либо оплаты. Дескать, ребята, сделайте продукт, а потом, если хотите, рассмотрим контракт, передадим права в паблишинг и т. п. Если не хотите — это ваш продукт, мне за него ничего не нужно.

Есть очень много людей, которые сделали такие работы. Год назад ко мне кто-то подошёл и сказал: Евгений, спасибо Вам огромное за то, что с Вашей помощью родилась наша группа! Я недоумеваю: какая группа, когда родилась? Мне в ответ: так ведь это Вы нам в одна тысяча восемьсот каком-то году подарили неделю на студии «Столица»!.. В общем, как-то это всё работает (улыбается).

Я всегда так делаю. Но это не значит, что я — Робин Гуд. Тот ведь отнимал деньги у богатых, избивая их. Я ни у кого ничего не отнимаю. Да и не так уж часто я с этими «богатыми» работаю: их просто не очень много в Украине.

А ночные инженеры потом становятся известными деятелями в сфере шоу-бизнеса. Первым ночным инженером у меня работал Олег Яшник, тогда ещё участник группы «DAT». Со временем он стал востребованным специалистом, который в качестве концертного инженера гастролировал с огромным количеством популярных артистов — в том числе и с «ОЕ».

Помню, на заре карьеры звонит он мне в три часа ночи: «Женя, что такое плугин (plugin то естьА.Б.)?» Когда Олег пришёл в студию, то обладал только небольшим опытом работы с портастудией. И всё. Он не умел работать с компьютером, который тогда, в общем-то, для многих звукорежиссёров был в новинку. Но этот человек учился, учился и учился... И стал Мастером с большой буквы. Это ведь всегда так происходит.

Нет ничего стыдного в том, чтобы чего-то не знать. Если я чего-то не знаю, то всегда честно в этом признаюсь: я, мол, не в курсе, объясните мне, пожалуйста. Именно так я научился почти всему, что я сейчас знаю. Стыдно, если тебе что-то нужно — а ты не знаешь этого и не спросишь ни у кого. А если ты пойдёшь и спросишь, то тебе с удовольствием помогут. Конечно, найдутся люди, которые лукаво скажут: да мы, мол, и сами не в теме. Но, если честно, я верю в то, что куда больше тех, кто поделится информацией.

Текст интервью: Антон Бессонов («Тим Талер»)

© Рок.Київ

 
ПУБЛІКАЦІЇ
Евгений Ступка, саунд-продюсер: «Многие записи американских групп сделаны сессионщиками» #3
ІНТЕРВ'Ю
Евгений Ступка, саунд-продюсер: «Многие записи американских групп сделаны сессионщиками» #3
01.08.2016

Мэтр отечественного саунд-продакшна Евгений Ступка обладает колоссальным багажом профессиональных знаний и опыта работы в музыкальной индустрии. В третьей части интервью Евгений расскажет как отсутствие денег превращалось в стильное звучание, поделится опытом работы с сессионными музыкантами и не только

Евгений Ступка, саунд-продюсер: «Сейчас время артистов-одиночек» #2
ІНТЕРВ'Ю
Евгений Ступка, саунд-продюсер: «Сейчас время артистов-одиночек» #2
25.07.2016

Украинский саунд-продюсер Евгений Ступка больше десяти лет пребывает в статусе живой легенды отечественной музыкальной индустрии. Во второй части интервью Евгений продолжает рассказ о работе над диском «Янанебібув», а также поделится секретами эффективного воспитания рок-вокалистов топового уровня популярности

Евгений Ступка: «Есть поколение девочек, которым нравятся песни, сделанные мной» #1
ІНТЕРВ'Ю
Евгений Ступка: «Есть поколение девочек, которым нравятся песни, сделанные мной» #1
18.07.2016

Саунд-продюсер Евгений Ступка принадлежит к числу тех специалистов музыкальной индустрии, которые сформировали престиж своей профессии на пост-советском пространстве. Он делал аранжировки для видных «звёзд» украинской эстрады, изучал синтез звука в легендарном Беркли, спродюсировал ряд музыкальных бестселлеров. Сегодня живёт и работает в США. Но признаётся, что до сих пор ощущает себя украинским музыкальным деятелем. Во всяком случае, знаменитое «щире українське» чувство юмора Евгению точно не изменяет

РЕКОМЕНДАЦІЇ
Сергій Радзецький: «Грати роками одне і те ж однаково - неймовірно нудно»
ІНТЕРВ'Ю
Сергій Радзецький: «Грати роками одне і те ж однаково - неймовірно нудно»
25.07.2019

Чай з м’ясом - мабуть, самий драйвовий з проектів Сергія. На його рахунку - ролі худрука SЮR Band, одного з авторів програми Avant Floyd, інструменталіста і композитора в дуеті Big Second

Прийом заявок: Східноєвропейська Музична Академія
НОВИНИ
Прийом заявок: Східноєвропейська Музична Академія
18.07.2020

Music Export Ukraine, у ​​партнерстві з MONOKEY, оголошують прийом заявок на першу Східноєвропейську Музичну Академію. Ця можливість є абсолютно безкоштовною та відкритою