Долгов. Соло. Странное эссе

Арт-кафе «Агата». Небольшое помещение. Накурено. Столики стоят очень близко друг к другу. Некоторые по бокам сдвинуты в один длинный стол. Справа расположилась живописная компания. Праздничное застолье. Гости, мама Долгова - именинница. Этот вечер посвящался ей. 4 апреля день знаменательный на дни рожденья. Упоминалось много хороших людей. В том числе и Muddy Waters.

На вешалке ковбойская шляпа. На стене висит чья-то «золотая» пластинка. Главный атрибут оформления кафе – мешковина. Она везде. Вместо штор, под скатертью, на светильниках. Но в общую концепцию зала этот материал не вписывается. Иногда смотрится не к месту. Как не к месту были и новогодние огоньки, развешенные по стенам. Свет притушили.

Две гитары. Несколько медиаторов на стуле и фляга наполненная «чаем, разбавленным коньяком». Долгов играл блюз. Это был – БЛЮЗ. Это был театр «одного актера», который никогда не станет театром «одного зрителя». Он мешал английский с русским. Как мешают водку с виски. Как пьют русское пиво с американским. Пива много не бывает только под хорошую рыбу и под хорошую гитару. «Я еще живу по ту сторону, я смотрю в свою строну по кардиографу…».

Американский блюз это русский шансон. А русская цыганочка это американское кантри. Блюзовый «Березовый сок» (кинофильм «Возвращение резидента») - это не блатняк. Это человеческая тоска, выложенная в нотах и звуках. «Это был сладкий яд. Эйфория-боль…. От меня так просто не уйти ». Атмосфера не праздничности, а романтики. При чем романтики «жесткой». Даже «Голубой вагон» на английском слышался не стёбно. А по детски наивно.

Я люблю слушать новую музыку в темноте. Когда закрываешь глаза и погружаешься в мир новых звуков и смыслов. Темнота помогает понять «смысл моих речей». Смысл кухонный - «Я хотел бы поведать тебе, как много глупостей у меня в голове». Смысл жизни. Смысл еще одной перевернутой страницы в этой жизни. «Тысячи старых страниц». «А я летаю, летаю в облаках. Я, я летаю. Я умею любить, а значит - умею летать».

Блюз – это когда хорошему человеку плохо. «Мои мечты здесь ничего не стоят. Что ты знаешь о том, кто я такой».

Это было общение, юмор, истории и воспоминания. Это было соло. Мама пела вместе с сыном «Бабье лето». У них одинаковые глаза. Глубокие. Она может ним гордиться. Он скромен, чист и не аморален. Долгов дает энергию, дает ощущение понимания. Радость на лицах окружающих. «Улетает в поднебесье душа».

На столе лежали мелкие деньги. Сдача на заказанное пиво. И почти выкуренная за два с половиной часа пачка сигарет. Это был «циничный блюз». Кто-то просил повеселее. Он сыграл неизменную «Иностранец». Это тоже был блюз. Это был «Байконур Блюз». Такая музыка хороша в дороге. Когда в рюкзаке книга Г.Л. Олди и «плеер с набором кассет от тоски». Такая музыка хороша везде. «Дело - это быть просто честным», «Мало – это много без меры», «Мало – это жить и жить так пусто».

Впечатление было такое, что эти песни где-то когда-то ты уже слышал. Возможно во сне. «Я не знаю ничего. Я не помню ничего». Аплодисменты и крики «Браво». Одинокое соло в центре Харькова. «Черный понедельник по сердцу царапает гвоздем». Целебным снадобьем была лишь «Весна. Апрельская луна тихонько входит в дом».

«Здесь были ранены смертельно дома, витрины и душа». Говорят что, харьковский рок-н-ролл и блюз похож на питерский. Депрессивный, мрачный. Этого не было. Была сентиментальность, лирика, ностальгия по тем ощущениям, которых никогда не чувствовал. По городам, в которых не был. По людям, которых не знал. «На проходящий скорый возьму в один конец билет». Про себя сказал: «всю жизнь сачкую, но пью много». Шутка шутке шутка. Психом он не стал, он им был. Он может «не спать по ночам и звезды считать».

Это посвящалось нам «приблудным». «Я вернусь дождем весенним, желтою листвой осенней. Я вернусь…».

Иногда ваш JWOLF.

P.S. «А может не стоит забывать рок-н-ролл».